Врач-ученый: второй период (1907-1912)

На medi-centr.ru/med-knizhka-dmitrovskiy-rayon получить санкнижку с доставкой в Дмитровский район. (02-09-2010 10:04) 





Знакомство Юнга с сочинениями Фрейда началось в 1900-м, т.е. в год публикации "Толкования сновидений"; эту книгу он прочел по совету Блейлера, но еще не был готов ее оценить. Вернувшись к ней три года спустя, он понял, что в ней содержится лучшее изо всех попадавшихся ему объяснений механизма вытеснения, наблюдаемого при проведении ассоциативного теста. Однако принять фрейдовскую идентификацию содержания вытеснения с сексуальной травмой он не мог, поскольку по собственной практике знал случаи, в которых (говоря его словами) "вопрос сексуальности играл подчиненную роль, выдвигая на авансцену другие факторы, такие, например, как проблема социальной адаптации, подавленности трагическими жизненными обстоятельствами, соображения престижа и т.п."

Юнг затеял переписку с Фрейдом, отправив ему в 1906 году собрание своих ранних сочинений под общим названием "Исследования словесных ассоциаций"; Фрейд любезно откликнулся, и Юнг отправился посетить его в Вену. Они встретились в час дня и проговорили тринадцать часов, практически без перерыва.

На следующий год Юнг отправляет свою монографию "Психология Dementia Praecox" и вновь получает приглашение приехать в Вену, на этот раз вместе с женой, и события приобретают новый оборот.

"Когда я прибыл в Вену со счастливой молодой женой, - рассказывал Юнг посетившему его в 1957 году доктору Джону М. Биллински, - Фрейд пришел повидать нас в гостиницу и принес цветы для Эммы. Он старался быть очень предупредительным и в один из моментов сказал мне: "Я прошу прощения за то, что не могу проявить подлинного гостеприимства. У меня дома нет ничего, кроме старой жены". Когда моя жена услыхала это, она пришла в замешательство и недоумение. Вечером того же дня, обедая у Фрейда дома, я пытался заговорить с ним и с его женой о психоанализе и его деятельности, но вскоре обнаружил, что госпожа Фрейд абсолютно ничего не знает о том, чем занимается ее муж. Было более чем очевидно, что отношения между Фрейдом и его женой носили весьма поверхностный характер.

Вскоре я повстречался с младшей сестрой госпожи Фрейд. Она была очень миловидна и хорошо знакома не только с психоанализом, но и со всем, чем занимался Фрейд. Когда через несколько дней я собирался посетить фрейдовскую лабораторию, его золовка спросила, может ли она пойти со мной. Она была очень обеспокоена своими отношениями с Фрейдом и испытывала по этому поводу чувство вины. От нее я узнал, что Фрейд был влюблен в нее, что их дружба на самом деле носила весьма интимный характер. Это открытие было для меня шокирующим, и я до сих пор не забыл, как больно меня это задело".

В следующем, 1908 году Юнг прибыл в Вену на I Международный конгресс по психоанализу; там он познакомился с большей частью того блистательного сообщества, которое в последующие годы сделало психоаналитическое движение известным всему миру. Весна 1909-го вновь застала Юнга в Вене, и по этому случаю Фрейд, который был старше Юнга не девятнадцать лет, доверительно сообщил ему о том, что принимает его как своего "старшего сына и наследного коронованного принца". Однако позднее, когда наследник поинтересовался мнением приемного отца относительно ясновидения и парапсихологии, Фрейд отрезал: "Полная чушь!", - причем "сделано это было в терминах настолько поверхностного позитивизма, - утверждает Юнг, - что я с трудом удержался от резкого ответа, который едва не сорвался у меня с языка".

"У меня было странное ощущение, - говорит Юнг в продолжение своего рассказа о первом реальном кризисе в их дружеских отношениях, - словно моя диафрагма сделана из железа и, раскаляясь, превращается в пылающий свод. И в этот самый момент из книжного шкафа, находившегося справа от нас, раздался такой громкий треск, что мы в испуге вскочили, боясь, что на нас сейчас что-то обрушится. Я сказал Фрейду: "Ну вот, это первый пример так называемого феномена каталитической экстериоризации". - "Ну, ну, успокойтесь, - воскликнул он, - это же сущий вздор". - "Нет, - ответил я, - вы ошибаетесь, господин профессор. И чтобы доказать это, я сейчас предскажу, что через секунду мы опять услышим подобные звуки". Поверьте, не успел я произнести эти слова, как из шкафа еще раз раздался грохот... Фрейд только ошеломленно посмотрел на меня. Я не знаю, что было у него на уме и что означал этот взгляд. В любом случае, этот инцидент возбудил у него недоверие ко мне, и я почувствовал, что чем-то его задел."

Неудивительно, что после такой демонстрации шаманства со стороны новоиспеченного "сына" у "отца" (с его "иде фикс" относительно Эдипа) при следующей их встрече случился истерический кризис. Это произошло той же осенью, в Бремене, где они повстречались перед отплытием в Америку, куда оба были приглашены для получения почетных степеней в Кларковском университете. В то время Юнгу довелось прочитать об останках, найденных на торфяных болотах в Дании: это были прекрасно сохранившиеся мумии времен железного века, какие встречаются лишь на Севере. Однако, когда он начинал рассказывать об этом, что-то в его настойчивом интересе к данному предмету действовало Фрейду на нервы. Чуть позже Фрейд поинтересовался, почему его так занимали эти мумии, и потом, за обедом, когда Юнг попытался продолжить эту тему, Фрейд внезапно потерял сознание; как он потом объяснял, его пронзила мысль, что Юнг желает его смерти.

"С самого начала нашего путешествия, - рассказывал Юнг доктору Биллински пятьдесят лет спустя, - мы занялись анализом наших снов. У Фрейда было несколько снов, которые сильно его беспокоили. Сны явно касались любовного треугольника между Фрейдом, его женой и ее младшей сестрой. О том, что я знаю об этом треугольнике и о его интимных отношениях с золовкой, Фрейд не имел понятия. И вот, когда Фрейд рассказал мне о сне, в котором его жена и ее сестра играли важную роль, я попросил его дать несколько личных ассоциаций, связанных с этим сном. Он посмотрел на меня с горечью и сказал: "Я мог бы сообщить вам больше, но не могу рисковать своим авторитетом". Это, естественно, пресекло мои попытки разобраться с этим сном... Если бы Фрейд попытался сознательно осмыслить свой треугольник, это бы неизмеримо обогатило его."

Еще одно травмирующее событие произошло в 1910-м, в год проведения II Конгресса психоаналитической ассоциации, на котором Фрейд предложил - и даже сумел, вопреки организованной оппозиции, настоять на своем, - чтобы Юнг был избран постоянным президентом. "Мой дорогой Юнг, - наставлял его Фрейд, - обещайте мне никогда не изменять сексуальной теории. Это важнее всего. Вы понимаете, мы должны сделать из нее догмат, несокрушимый бастион". Он произнес это с большим волнением, таким тоном, каким, по словам Юнга, отец говорит: "И обещай мне, сын мой, одну вещь: что ты всегда по воскресеньям будешь ходить в церковь". "Бастион - против чего?", - несколько озадаченно спросил его Юнг, на что Фрейд ответил: "Против черного потока грязи", - и, поколебавшись мгновение, добавил: "Против оккультизма".

"Прежде всего, - комментирует Юнг этот эпизод, - меня смутили слова "бастион" и "догмат", ибо утверждение догмата, или, иными словами, не подлежащего обсуждению символа веры, преследует цель подавить какое бы то ни было сомнение раз и навсегда. Но к научным суждениям это уже не имеет никакого отношения; речь идет лишь о силе личного авторитета."

"Для нашей дружбы это был удар в самое сердце. Я знал, что не смогу согласиться с подобным подходом. Для Фрейда оккультизмом оказалось решительно все из того, что философия и религия, а также такая зарождающаяся ныне наука, как парапсихология, могут сказать о душе. Для меня же сексуальная теория была столь же оккультной, то есть недоказуемой гипотезой, как множество других спекулятивных теорий. Как мне представлялось, научные истины являются такими гипотезами, которые могут быть адекватны моменту, но не могут сохраняться как символы веры на все времена."

Несовместимость этих двух умов была очевидна; однако они умудрялись продолжать свое сотрудничество вплоть до следующего конгресса, который состоялся в 1912 году в Мюнхене, когда Фрейда опять подвел миф об Эдипе. Кто-то упомянул об Эхнатоне, высказав предположение, что именно его неприязнь к отцу заставила его уничтожить всякий след отцовского имени на надгробии и что, учреждая монотеистическую религию, он руководствовался своим отцовским комплексом. Раздраженный подобным толкованием, Юнг возразил, что Эхнатон с большим почтением хранил память об отце, а рвение его было направлено лишь против имени бога Амона; все другие фараоны заменяли отцовские имена своими собственными, полагая, что вправе так поступать в силу того, что все они являются инкарнациями одного божества, однако никто из них не стал основателем новой религии... Услышав все это, Фрейд вскочил со стула и потерял сознание.

Многие считают, что разрыв дружеских отношений между этими двумя людьми был вызван тем, что Юнг опубликовал свою абсолютно нефрейдистскую работу "Символы трансформации". Однако дело было не только в этом, хотя, конечно, свою роль сыграла и книга. "Единственное, что он увидел в моей работе, - рассказывал Юнг в беседе с доктором Биллински, - это "сопротивление отцу", мое желание уничтожить отца. Когда же я пытался обратить его внимание на мои соображения по поводу либидо, его отношение ко мне переросло в ожесточение и неприятие". Однако Юнгу было известно, что глубже скрывалось другое объяснение: "В моем разрыве с Фрейдом очень важным фактором было то, что я знал о его любовном треугольнике. И кроме того, - продолжал Юнг, - я не мог смириться с тем, что Фрейд ставит авторитет выше истины".

Первое приближение Юнга к написанию книги "Символы трансформации" - этого решающего и "водораздельного" труда - относится к 1909 году, когда состоялось его известное путешествие в Америку. Он только приступил к своим занятиям мифологией, и тут в процессе знакомства с литературой ему попалась книга Фридриха Крейцера "Символика и мифология древних народов", которая, по его словам, "разожгла" его. Он, как сумасшедший, прорабатывал горы мифологического материала, включая гностических авторов, и окончательно запутался; но затем он случайно наткнулся на описание серии фантазий некой мисс Миллер из Нью-Йорка, которое в "Психологических архивах" опубликовал Теодор Флурной, друг Юнга и объект его почитания. Юнг был поражен мифологическим характером этих фантазий, это послужило катализатором для тех идей, что он вынашивал. Юнг начал писать, и вот как уже на склоне лет он оценивал значение этой стержневой для него работы: "Это был взрыв всех тех психических содержаний, которым не было места и не хватало воздуха в удушливой атмосфере фрейдовской психологии с ее суженным кругозором". И далее: "Я писал... с предельной быстротой, в промежутках между наплывами и спешкой моей медицинской практики, не помня о времени и не раздумывая о методе. Я вынужден был делать наброски своих материалов, как только я их получал, поспешно и без разбора. Я не имел возможности дать вызреть моим мыслям. Эта вещь надвигалась на меня как оползень, который невозможно остановить". Самые разные материалы - Египет, Вавилон, Индия, классика и гностики, Германия и американские индейцы - все это переплеталось с фантазиями современной американки, находящейся на грани приступа шизофрении. И опыт, обретенный Юнгом в ходе этой работы, в целом трансформировал его точку зрения в соответствии с задачами интерпретации психологических символов.

"Едва я закончил рукопись, - сообщает он, - как меня осенило, что значит жить с мифом и что такое жить без него. Миф, как говорил кто-то из отцов Церкви, это "то, во что верят все, всегда и везде"; следовательно, человек, который думает, что он может прожить без мифа или за пределами его, выпадает из нормы. Он подобен вырванному с корнем растению, лишенный подлинной связи и с прошлым, и с родовой жизнью, которая в нем продолжает себя, и с современным человеческим сообществом. Это игра его разума, которая всегда оставляет в стороне его жизненные силы. И однажды он чувствует тяжесть в желудке, ибо этот орган склонен отторгать продукты разума как нечто, чего он не может переварить. Душа возникла не сегодня; ее происхождение уходит в глубь времен на многие миллионы лет. Индивидуальное сознание - это только цветок на один сезон, прорастающий из многолетнего подземного клубня; если бы оно принимало в расчет существование этого подземного образования, наше сознание могло бы приблизиться к гармонии с Истиной. Ибо корень - мать всего остального."

Это и был тот радикальный сдвиг от субъективного и персоналистского, в сущности своей биографического, подхода к прочитыванию символизма psyche к более широкой - культурно-исторической, мифологической - ориентации, которая затем станет характерной чертой юнговской психологии. Он спросил себя: "Каков тот миф, которым ты живешь?" - и обнаружил, что ответ ему неизвестен. "Итак, самым естественным образом я поставил перед собой цель докопаться до "моего" собственного мифа, и рассматривал это в качестве сверхзадачи, ибо, - как сказал я сам, - как могу я, занимаясь лечением своих пациентов, учитывать личностный фактор, мое собственное уравнение личности, которое так необходимо для понимания других людей, если я не осознаю его? Я просто вынужден был выяснить, какой бессознательный или подсознательный миф формировал меня, из какого подземного клубня я произрастаю. Это решение привело к тому, что я посвятил много лет своей жизни исследованию субъективных содержаний, являющихся продуктами бессознательных процессов, и разработке методов, которые могли бы дать нам возможность или, по крайней мере, помочь нам в исследовании проявлений бессознательного".

Теперь коротко о том, каковы были основные достижения этой стержневой для Юнга работы: во-первых, поскольку архетипы или мифические образы являются общими для всего рода человеческого, они не принадлежат ни конкретным социальным обстоятельствам, ни индивидуальному опыту, но суть неотъемлемые выражения всеобщих человеческих нужд, инстинктов и потенций; во-вторых, в традициях каждого отдельного народа конкретные условия обеспечивают ту образность, сквозь которую архетипические темы обнаруживают себя в качестве мифов, лежащих в основании этой культуры; в-третьих, если образ жизни и мыслей какого-либо ииндивида настолько отклоняется от родовых норм, что влечет за собой патологическое состояние неуравновешенности, невроз или психоз, у него появляются сны и фантазии, аналогичные фрагментам определенных мифов; и в-четвертых, такие сны лучше всего толковать не посредством обращения к вытесненным воспоминаниям раннего детства (т.е. автобиографической редукции), а путем сопоставления увиденного с аналогичными мифологическими формами (т.е. посредством мифологической амплификации), так чтобы испытывающий душевное расстройство человек смог научиться видеть себя деперсонализированным в зеркале человеческого духа и открыть благодаря этой аналогии путь к более полному самоосуществлению. Сны, по мнению Юнга, представляют собой естественную реакцию саморегулирующейся психической системы, и в таком качестве они обращены не только в прошлое, к пережитым ранее кризисам, но и в будущее, нацеливая нас на оздоровление как нечто вполне достижимое. Бессознательному принадлежит компенсаторная роль по отношению к сознанию, и все его продукты, сны и фантазии носят не только нейтрализующий, но также и направляющий характер, и тем, кто хорошо умеет читать эти сны, оно дает ключ к тем функциям и архетипам души, которые в настоящий момент настоятельно требуют своего признания.

Back to top

карта сайта