Кен Уилбер. Проект Атман. Гл.6

(28-02-2012 12:27) 

СИМВОЛЫ ТРАНСФОРМАЦИИ

Восхождение сознания
Из того, что мы говорили до сих пор, очевидно, что на каждом этапе или уровне эволюции разновидность самости, равно как и соответствующее ей чувство реальности порождаются, главным образом, за счет сложных трансформаций предыдущей стадии. Таким образом, каждый возникающий уровень является не столько полным отрицанием предыдущего или производным от него, сколько его преобразованием и превосхождением.

В следующем разделе мы займемся изучением трансперсональной динамики этого эволюционного преобразования и обнаружим в его сердцевине проект Атман, или попытку достичь предельного Единства такими путями, которые препятствуют этой цели и навязывают символические заместители, из которых каждый последующий находится как бы ближе к Источнику, но все еще остается всего лишь заместителем. На этом этапе, однако, стоит всмотреться в природу самих преобразователей, и тогда станет понятно, что каждое преобразование осуществляется или, по крайней мере, сопровождается неким типом символической структуры (слово «символ» используется здесь в наиболее широком смысле).

«Путь эволюции, ведущий человечество от бессознательного к сознанию — говорит психолог-юнгианец Нейман, — это путь, проложенный трансформациями и восхождением либидо [которое в юнгианской психологии считается не сексуальной энергией, а нейтральной психической энергией вообще]» [279]. И как четко продемонстрировал сам Юнг, «механизмом, который трансформирует энергию, является символ». Отсюда и (более позднее) название первой новаторской книги Юнга: «Символы трансформации» [205].

Мы уже обрисовали с полдюжины различных основных типов символических структур: уроборические формы, осевой образ, конкретный образ, слово-и-имя, концепция членства (все они, конечно, относятся только к внешней дуге). Каждая из этих структур способна порождать отличный от других тип представления и потому тесно связана с определенным видом эволюционного преобразования, или восхождения сознания.

Позвольте мне привести несколько примеров такой символической трансформации, чтобы сделать идею возможно более очевидной. Мы уже упоминали об особой форме времени, характеризующей каждую из главных стадий внешней дуги: безвременное состояние плеромной и уроборической стадий, непосредственное настоящее осевого тела, расширенное настоящее тела-образа, рудиментарные временные последовательности уровня членства [в языке и культуре] и расширенное линейное время эгоической стадии. Каким же образом возможен для индивида в ходе его ранней эволюции переход от одной из временных форм к следующей? Как или посредством чего одна форма времени уступает другой?

По большей части, общий ответ состоит в следующем: посредством различных символических структур, возникающих на каждой стадии роста сознания. Давайте посмотрим, как это происходит.

Форму времени на плеромно-уроборической стадии (если взять их вместе) можно назвать вневременной в смысле довременности, безначальности и бесконечности, не знающей никакой последовательности событий. Хотя младенец, несомненно, осознает некоторые события, он не способен ни ухватить их во временном отношении, ни даже отделить себя от них. Это, несомненно, пле-ромное состояние — состояние включенности в материальную вселенную.

Однако с возникновением и появлением на сцене осевых образов это примитивное, довременное осознание трансформируется в постижение преходящего настоящего, сначала смутного и неясного, но, тем не менее, настоящего. Таким образом, довременность уступает место первому из времен: простому преходящему настоящему, и эта трансформация, этот рост осознания, стали возможны благодаря активности осевого образа, ибо он дает младенцу способность переносить недифференцированное плеромное осознание на специфические наличные объекты.

С возникновением конкретного образа простое настоящее трансформируется в расширенное, или длящееся настоящее, поскольку образ может представлять отсутствующие объекты и отсутствующих людей и, значит, распознавать иные моменты настоящего, чем тот, который непосредственно имеет место. Временной мир младенца на уровне образного тела складывается из расширенного настоящего или серии его взаимоналагающихся (паратаксических) моментов. Так медленно и кропотливо конструируется растущий мир времени, и конкретный образ играет на этой стадии решающую роль.

Впрочем, сам образ не может представлять или составлять в осознании расширенную серию какой-то длительности, или последовательность событий во времени. Однако развитие языка — символических структур слова-и-имени — несет с собой способность распознавать серии событий и последовательности действий, а, значит, воспринимать непредставленный в настоящем мир. Другими словами, данные символические структуры трансформируют настоящий момент во временной, окруженный прошлым и будущим.

Именно так слово-и-имя преобразует преходящее настоящее уровня осевого тела во временную продолжительность уровня вербального членства. Это позволяет сознанию трансцендировать настоящий момент в решающем и далеко идущем восхождении. А следующая из главных символических структур — синтаксическая мысль — создает ясную и прочную ментальную структуру прошлых и будущих времен. Таким образом, на каждом уровне эволюции соответствующая символическая структура, сама возникающая только на этом уровне, трансформирует каждую частную форму времени и тем самым задает ритм восхождению сознания.

Сходные трансформации происходят в эмоциональной, мотивационной и волевой жизни индивида, составляя ряд от первобытных и архаичных океанических плеромно-уроборических стадий до индивидуальных и специфических целей, выборов и желаний «эго» и Персоны. Приводя пример подобных преобразующих событий, мы можем видеть, что исходная океаническая форма уроборического уровня преобразуется при помощи осевого образа в индивидуальный телесный принцип удовольствия.

С помощью того же инструмента младенец начинает конструировать и представлять внешний мир, он уходит из инфантильной материальной и уроборической включенности и учится смещать фокус осознания с материального космоса на поверхность собственного организма (свое «телесное "эго"»), одновременно пробуя дифференцировать свое тело от непосредственного окружения.

Как мы видели, его самоощущение к этому моменту постепенно трансформировалось из плеромно-уроборической формы в осевую, телесную, а аморфный океанический тон в телесный принцип удовольствия, сначала полиморфно извращенный и не привязанный ни к чему конкретному, но все-таки телесный, а не океанический. Осевой образ преобразует океанические чувства, настроения и эйфорию в явное телесное удовольствие, имеющее решающее значение для становления и формирования телесной основы системы самости. Если бы такая трансформация потерпела сколько-нибудь заметную неудачу, индивид остался бы с фиксацией на уроборической эйфории (извлекая удовольствие от утраты сознания в доличностном состоянии).

Трансформации продолжаются: младенец рано начинает ассоциировать телесное удовольствие с присутствием некоторых значимых объектов, как правило, материнского существа и «хорошей груди». Тем не менее с возникновением следующей главной символической структуры, подлинного образа, он может просто воображать событие, приносящее удовольствие, так что сам образ будет пробуждать и поддерживать реакцию довольства. В итоге он сможет не только испытывать непосредственное удовольствие, но и воображать такое удовольствие. Другими словами, младенец способен хотеть. Так образ трансформирует принцип телесного удовольствия в мерило умственного желания.

Сходным образом, возникновение языка — слова и имени, расширенного времени, культурно-согласованной реальности — трансформирует глобальное исполнение желаний в расширенные, специфические, временные желания, стремления и цели. Дальнейшее развитие концептуального мышления и консолидация синтаксического познания просто кристаллизуют и расширяют по всему линейному миру времени специфические цели и временные желания, теперь характерные для эгоического самоощущения. Таким образом, от аморфной и не направленной ни на что конкретное океанической эйфории — к желанию типа «Я хочу изучать физику»: таково множество трансформаций желания.

Хотя мы пока что рассмотрели только внешнюю дугу эволюции и ничего не сказали о внутренней дуге, нам, я полагаю, становится ясно, что эволюция сознания — его восхождение — отмечена рядом важных трансформаций, которые опосредуются или сопровождаются символическими структурами различных типов. На каждой стадии восхождения соответствующая структура, сама возникающая на этой стадии, преобразует каждую отдельную форму сознания в следующую, более высокую форму.

И, как мы не раз уже видели, при возникновении в сознании такой следующей формы самость отождествляется с этой структурой, дифференцирует себя от предшествовавшей низшей структуры, и затем трансцендирует низшие структуры — и потому может оперировать ими, равно как и интегрировать их. Таково восхождение сознания, и оно продолжается до предела в самом Атмане (который, единственный из всех стадий, превосходит все символы и формы, — они там больше не нужны и являются только помехой на пути к Бесформенному).

Между трансформацией и трансляцией существует различие, которое можно объяснить следующим образом. Английские существительные «transformation» (трансформация) и «translation» (трансляция) можно перевести на русский одним и тем же словом «преобразование» с той, однако, разницей, что в первом случае это преобразование имеет одномоментный и тотальный характер (сравните русское «преображение»), а во втором представляет собой нечто вроде перевода или перекодировки из одной (знаковой или какой-либо иной) системы в другую.

Иначе говоря, трансформация, или преображение — это фундаментальное качественное изменение, затрагивающее саму сущность трансформируемого объекта или процесса, тогда как при трансляции изменяется только форма, но не содержание. Так, например, трансляцией является перевод (неизменного содержания) с одного языка на другой. — Прим. ред.

Модифицируя лингвистические термины, можно сказать, что каждый уровень сознания складывается из глубинной и поверхностной структур. Глубинная структура состоит из всех основных ограничивающих принципов, воплощающих данный уровень. Она является определяющей формой уровня, в которой выражены все его потенциальные возможности и ограничения. Поверхностная структура представляет собой просто частное проявление глубинной структуры. Она ограничена формой глубинной структуры, но в пределах этой формы свободна выбирать разнообразные содержания (например, в пределах формы физического тела можно выбирать ходьбу, бег, игру в бейсбол и так далее. То общее, что есть во всех этих формах, и составляет глубинную структуру человеческого тела).

Глубинная структура, подобно парадигме, содержит в себе все основные ограничивающие принципы, в рамках которых реализуются поверхностные структуры. В качестве простого примере возьмем десятиэтажный дом: каждый из этажей является глубинной структурой, тогда как разные помещения и объекты на этаже — поверхностные структуры. Плерома находится на первом этаже, уроборос — на втором, тифон — на третьем, вербальность — на четвертом, а «эго» — на пятом (позднее мы выдвинем предположение, что парапсихология находится на седьмом этаже, трансценденция — на девятом, Бог — на последнем, а сам дом представляет собой Сознание как Таковое). Суть примера в том, что, хотя все «эго» совершенно различны между собой, они занимают пятый этаж, поскольку обладают одной и той же глубинной структурой.

Здесь уместна компьютерная аналогия. Можно сказать, что глубинная структура является «запаянной», подобно электронной схеме компьютера, но определяет само существование данного уровня. — Прим. Ред.

Движение поверхностных структур мы называем трансляцией; движение глубинных структур — трансформацией. Если мы передвигаем мебель на четвертом этаже, то это «трансляция», но если мы поднимаемся на седьмой этаж, — это «трансформация». Чтобы дать еще один простой пример, можно применить это к юнговскому исследованию по проработке архетипа. (И чтобы этот пример был действенным, совсем не обязательно верить в существование юнговских архетипов.

Не забывайте, кроме того, что я ограничиваю все это обсуждение примерами из сферы внешней дуги — структуры внутренней дуги нам еще только предстоит рассмотреть.) Архетип magna mater — первоматерии плеромного хаоса — может трансформироваться на телесном уровне в конкретный образ Великой Матери, а тот, в свою очередь, — в идею любящей жены на эгоическо-концептуальном уровне. Это подлинные трансформации. Но на каждой из этих стадий и по целому ряду причин может происходить специфическая трансляция.

Так, если уроборический архетип magna mater трансформируется (на телесном уровне) в образ пещеры, этот образ может претерпевать трансляцию или замещение образом чашки, корзины, дома, матки или ящика, — как мы видели по магическому первичному процессу данного уровня. Этот трансляционный процесс будет не общим изменением уровня, а просто сменой «языка» или формы на том же уровне. Уроборическая magna mater трансформируется в пещеру, пещера транслируется в чашку — первый процесс вертикален, второй горизонтален.

Таким образом, результатом трансляции является другой «язык» или форма, а результатом трансформации — другой тип языка или формы. Примитивная уроборическая эйфория трансформируется в принцип телесного удовольствия, который может далее претерпевать разнообразные трансляции («амфиксис эротизма» по Ференчи) в разные участки тела или же сам трансформироваться в эгоические, временные и синтаксические желания и цели, которые, в свою очередь, могут транслироваться или замещаться, и так далее. Трансформация — это передвижение с одного уровня на другой, а трансляция — движение элементов любого данного уровня.

Как только возникает какой-либо отдельный уровень самоощущения, он поддерживает сам себя посредством ряда более или менее устойчивых трансляций. Частная разновидность самости транслирует как свою внутреннюю среду, так и свое внешнее окружение в соответствии с главными символическими глубинными структурами и парадигмами, характерными для данного уровня. Так, например, достигнув эгоически-синтаксического уровня, индивид предается почти нескончаемому «разговору с самим собой», беспрерывно транслирующему и «редактирующему» его реальность в соответствии с символическими структурами его языка-и-мышления, а также с основными синтаксическими правилами и предпосылками его культурно-согласованной реальности (и уже во вторую очередь с его собственными философскими представлениями).

Другими словами, его разновидность самости, теперь трансформированная на эгоический уровень, поддерживается почти бесконечным потоком специфических трансляций. Следовательно, данная трансформация всегда помогает созданию возможности новых типов трансляции, а эти трансляции помогают поддерживать и сохранять данную трансформацию.

Как мы увидим в следующих разделах, всякий раз, когда какая-то серия трансляций терпит неудачу и прерывается, — будь то на внешней дуге или на внутренней дуге, — индивидуум готов к основной трансформации. Всякий раз, когда не удается трансляция, следует трансформация — и это может быть прогрессивная или регрессивная трансформация, в зависимости от факторов, которые мы будем обсуждать позднее.

Есть еще одно более важное различие: мы определяем знак, как форму, указывающую на какой-либо элемент внутри данного уровня, представляющую его или связанную с ним; тогда как символ указывает на какой-то элемент иного уровня (более высокого или более низкого). Это согласуется с традиционной точкой зрения на символизм, как ее разъясняет Хьюстон Смит:

«Символизм — это наука о взаимоотношениях между различными уровнями реальности, и он не может быть точно понят без указания на эти уровни» [352]. Все, на что я могу указать на моем теперешнем уровне сознания, будет только знаком; все, что выше него, может обсуждаться или мыслиться лишь при помощи символов, и они могут быть окончательно поняты только после трансформации на сам этот более высокий уровень. Поэтому мы говорим также, что трансляция оперирует знаками, а трансформация — символами. И мы уже проследили несколько трансформаций от плеромы до «эго», которые опосредовались символами.

Учитывая все это, можно сказать, что каждая трансформация знаменует собой возникновение в сознании нового и более высокого уровня с новой глубинной структурой (символической матрицей), в пределах которой могут разворачиваться и оперировать новые трансляции поверхностных структур (знаковая матрица). Эволюция является серией таких трансформаций, то есть изменений в глубинной структуре, опосредуемых символами или вертикальными формами в сознании.

И что самое важное: мы говорим: что все эти глубинные структуры вспоминаются, в точном платоновском понимании анампезиса, а все поверхностные выучиваются, в том смысле, который изучают западные психологи. Все согласны, что человек не учится тому, как стать Буддой, а просто обнаруживает или вспоминает, что уже является Буддой. Это неопровержимый факт вечной философии.

Точно так же, никто не учится какой-то глубинной структуре, люди просто обнаруживают или вспоминают ее еще до курса обучения поверхностной структуре (или вперемешку с ним). Вы не учитесь иметь тело, но все же учитесь играть в бейсбол с помощью своего тела; вы обнаруживаете глубинные структуры и учитесь поверхностным. Среди прочих вещей, эта фундаментальная теорема (мы будем обсуждать ее позже) освобождает нас от скучнейших попыток вывести существование высших структур из низших (например, от попытки получить «эго» из «Ид» («Оно»)).

Анамнезис (греч.) — воспоминание, напоминание.

Трансляция, трансформация и психопатология
В завершение краткого обсуждения трансляции и трансформации, можно отметить, что два этих основополагающих процесса играют важную роль и в психопатологии, поскольку конкретный тип трансформации создает предпосылки для конкретного вида заболевания, тогда как трансляция сама по себе определяет природу специфических симптомов, рано или поздно выходящих на поверхность.

Позвольте привести небольшой пример. Для начала отметим, что вытеснение является не трансформацией, а, скорее, одним из видов неудачи чистой трансформации (другие виды — это приостановка, фиксация, диссоциация и регрессия). Если самость в процессе трансформации, скажем, тифонической области в эгоиче-скую, сталкивается с сильным вытеснением, например, агрессии, то восхождение сознания в отношении этого аспекта самости останавливается. Или, точнее, начиная с данной стадии, импульс гнева будет ошибочно транслироваться по отношению к любой глубинной структуре, которая в итоге отвергает этот импульс. Эволюционное преобразование искажается, ибо импульс ошибочно транслируется на каждой стадии после вытеснения.

Такая неправильная трансляция означает, что индивид может представлять себе эти импульсы не с помощью подходящих знаков, а лишь посредством символов, а эти символы представляют скрытые аспекты самости, застревающие с этого момента на низших уровнях бытия индивида. Мы могли бы сказать, что такие символы представляют аспекты самости, происходящие от другого уровня сознания (в данном случае, тифонического), и потому не могут преодолеть разрыв, отделяющий их от наличного уровня.

При отсутствии вытеснения гнев мог бы легко трансформироваться до эгоического уровня и войти в осознание как знак, а индивид сумел бы корректно транслировать свою ситуацию как: «Да я злее самого черта!». При наличии вытеснения, однако, один из аспектов самости остается на более низком уровне, его нельзя трансформировать как следует, а потому он входит в осознание только как символ (ведь именно символы, а не знаки, представляют другие уровни), — и следовательно, индивид неправильно транслирует подлинную форму своей наличной реальности. И эта ошибочная трансляция навязчиво вращается вокруг символа, неудобно застрявшего в трансляционном процессе и создающего излишнюю тайну в его осознании.

Гнев, таким образом, трансформируется в символ... и в симптом. Последний, в своей основе, является символом некоторого аспекта самости, который стал диссоциированным от сознания [417], задерживается на низшем уровне самости или регрессирует туда, не может транслироваться в качестве знака, и потому проявляется лишь как символ/симптом. (Я не говорю здесь об определенных симптомах, которые генерируются на одном уровне и связаны лишь с перекрестными знаками, как в случае познавательного диссонанса [124]. Речь не идет также и о некоторых из наиболее важных симптомов — о тех, что являются символами более высоких уровней, пытающимися возникнуть в сознании, о симптомах, указывающих не на «Ид», а на Бога. Некоторыми из них мы займемся позднее.)

При отсутствии вытеснения гневный импульс разрядился бы просто и легко, во всяком случае был бы легко узнан и правильно транслирован. Однако при наличии психологического сопротивления он способен трансформироваться и транслироваться в какие-то искаженные языки или формы. Он может прямо транслироваться или вымещаться на других людей или объекты. Кроме того, первоначальный гнев может быть ретрофлексирован, транслирован обратно на самость, так что человек испытывает уже не гнев, а подавленность (классическая психоаналитическая теория депрессии).

Или же он может полностью проецироваться, то есть изначально транслироваться на другое лицо, причем проецирующий остается с чувством боязливой тревоги, поскольку теперь не он, а другой выглядит враждебным и злящимся на него. (Кстати, вид ошибочной трансляции обычно определяется глубинной структурой той стадии, на которой имело место вытеснение или сопротивление.)

Таким образом, на этом уровне симптом депрессии является всего лишь символом (или метафорой в лакановском смысле) [236] теперь уже бессознательного или теневого импульса гнева. Самому индивиду его симптом также представляется иностранным языком, которого он не может понимать, ибо он, среди всего прочего, забыл, как транслировать свой симптом. Симптомы депрессии приводят индивида в совершенное замешательство — он не знает ни почему он впал в депрессию, ни что послужило ее причиной, ни как ее контролировать. Все это для него столь же чуждый язык, как древнегреческий.

И все же время от времени его теневой гнев трансформируется и транслируется в симптом/символ депрессии. Индивид сам осуществляет трансляцию и трансформацию, но не помнит ни то, как он это делает, ни то, что он вообще это делает [418]. Поэтому он живет не как «точная» «эго»-концепция, а как маска, отделенная от своего же теневого гнева и поддерживающая свое существование за счет ошибочной трансляции. (И наоборот, коль скоро рассеивается эта ошибочная трансляция, исключительное отождествление с маской исчезает.)

Следовательно, терапия на этом уровне включает два основополагающих шага.

1) Терапевт помогает индивиду ретранслировать симптом/символ обратно в его исходную форму. Это называется «интерпретацией», а хороший терапевт всегда является хорошим интерпретатором [165]. Он, например, может сказать: «Ваше чувство депрессии маскирует чувства гнева и ярости», переводя тем самым иноязычный симптом обратно в исходную форму. Он «сообщает» индивиду (или помогает ему самому раскрыть) «смысл» его депрессии и таким образом помогает заново перевести ее в терминах, более созвучных той глубинной структуре, в которой берут начало символы и симптомы.

2) Терапевтическая трансляция продолжается в той же манере «проработки», пока не происходит подлинная и более или менее завершенная трансформация сознания с низшего уровня на высший, так что символ становится знаком, и гнев может войти в осознание в своей оригинальной форме, как бы растворяющей в себе симптом.

* * *

До сих пор мы исследовали некоторые из самых ярких характеристик основных этапов на внешней дуге жизненного цикла, а также главные символические структуры, помогающие в осуществлении эволюционных трансформаций с этапа на этап. На каждом из основных уровней мы увидели довольно обобщенное, но прочное согласие между восточными и западными психологиями.

Кроме того, мы увидели, что начинает становиться очевидной общая форма развития: каждый этап развития отмечен дифференциацией, трансценденцией, оперированием и интеграцией. Теперь пришло время обратиться к внутренней дуге — к нивритти марга, пути понимания, восхождению к Источнику, психологии вечности. Мы были свидетелями роста от подсознания к самосознанию; теперь мы наблюдаем за ростом от самосознания к сверхсознанию.

Back to top

карта сайта