Кен Уилбер. Проект Атман. Гл.12.

(12-06-2014 13:38) 

МЕДИТАЦИЯ И БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ

Большая часть работ о медитации и бессознательном страдает недостатком интереса к факторам развития и эволюции. Их авторы склонны допускать, что бессознательное — это только погружен­ное бессознательное (подсознательное, которое отфильтровано, экранировано, вытеснено или автоматизировано) и поэтому рас­сматривают медитацию как способ обратить вспять скверное состояние дел, созданное в этой жизни: они видят в ней способ про­хода в бессознательное. Медитацию изображают как метод снятия вытеснения, остановки фильтрования, деавтоматизации автоматизи­рованного или расфокусировки сфокусированного. На мой взгляд, эти вопросы являются, хотя и значимыми, но вторичными аспекта­ми всех видов медитации.

Медитация – это, скорее, непрерывный инструментальный путь трансценденции. А поскольку, как мы видели, трансценденция выступает синонимом развития, отсюда следует, что медита­ция есть непрерывное развитие или внутренний рост. Она, прежде всего, представляет собой не способ обратить вспять порядок ве­щей, а способ продолжать и развить их. Это естественное и упо­рядоченное развертывание последовательных более высоких единств, пока не остается одно только высшее Единство, пока все потенциальное не станет актуальным, а все фоновое бессозна­тельное не развернется, как Сознание. Это именно то, что следует делать индивиду на нынешней стадии человеческой эволюции, для того чтобы развиваться за пределы этой стадии и продвигать­ся к тому единственному Богу, который есть цель всякого тво­рения.

Медитация, следовательно, происходит так же, как и все дру­гие акты роста/возникновения: одна трансляция постепенно схо­дит на нет, утрачивая исключительную власть над сознанием, и происходит трансформация в трансляцию более высокого порядка (вспоминается глубинная структура более высокого порядка, ко­торая затем ложится в основу и создает новые поверхностные структуры). Происходят дифференциация, разотождествление, трансценденция и интеграция. Медитация – это эволюция, это трансформация – в действительности, в ней нет ничего особен­ного. Она выглядит весьма таинственной для «эго», потому что представляет собой развитие за его пределы. Медитация является для «эго» тем же, чем «эго» является для тифона: большим про­движением в развитии. Однако и здесь тот же самый процесс рос­та и возникновения проходит всю последовательность – путь, проделываемый нами от тифона до «эго», это тот же путь, которым мы следуем от «эго» до Бога. Мы растем, а вовсе не зарываемся обратно.

В большинстве работ о медитации трансперсональные облас­ти – тонкая и причинная – относятся к погруженному или вытес­ненному-погруженному бессознательному, и под медитацией под­разумевается снятие вытеснения. Я же полагаю, что трансперсо­нальные сферы на самом деле являются частью всплывающего бес­сознательного и медитация ускоряет это всплытие и появление в сознании.

Тем не менее, когда человек приступает к медитации, начи­нают происходить всевозможные вещи, часть из которых лишь случайно или отдалено связана с действительным процессом рос­та и трансценденции, что серьезно усложняет общую картину ме­дитации. Имея в виду эту проблему, я хотел бы обсудить сначала природу самого медитативного процесса, а затем его общий и полный курс.

Для начала отметим, что каждая трансформация в развитии обязательно требует отказа от имеющейся конкретной трансляции (или, скорее, от ее исключительности). Для среднего человека, уже эволюционировавшего от плеромы до тифона и до «эго», транс­формация в тонкую или причинную области требует постепенного свертывания эгоической трансляции и отказа от нее (но не разру­шения ее). Такие эгоические трансляции обычно составлены из вербальных мыслей и понятий (и эмоциональных реакций на них) [378]. Следовательно, медитация состоит в начале в способе прерывания концептуального транслирования, чтобы открыть путь трансформации тонкого уровня [59], [333], [345], [374].

По существу, это означает расстройство существующей трансляции и поощрение новой трансформации. Как я уже объяс­нял в книге «Никаких границ» [426], это расстройство/поощрение вызывается особыми условиями – моральными предписаниями, регулированием диеты, обетами и такими формами практики, как молитва, религиозное пение и медитация.

Ядром этих особых условий является деятельность, вопло­щающая в себе любую из главных характеристик желанной высшей области сознания. То есть, индивидуума учат, как ему начать транслировать свою реальность в соответствии с одной из главных характеристик той сферы, которой он стремится достичь. Поэтому он использует символы, а не знаки, и тем самым открывается на­встречу трансформации, вместо простой трансляции. Возьмем, например, идам (или иштадева): человеку показывают символ божества-идама, который, именно потому, что он – символ, не соот­ветствует ничему в наличной реальности индивида. Человек встраивает или транслирует его в свое сознание до такой степени, что тонкий идам на самом деле всплывает из фонового бессозна­тельного и входит в сферу полного осознания. Индивид отожде­ствляется (как мы объясняли в отношении всего развития) с этой более высокой структурой, что прерывает его низшую трансляцию в качестве «эго» и поднимает его к высшей структуре. Тогда он видит (транслирует) реальность с более высокой точки зрения Бо­жества: в этом случае возникла высшая тонкая область, потому что он вызвал ее в качестве процесса роста и трансценденции из своего собственного фонового бессознательного.

Учитель (гуру, роши и т.п.) просто продолжает расстраивать старые трансляции, подрывать старые защиты и поощрять новую трансформацию, требуя соблюдения особых условий. Это спра­ведливо для всех форм медитации – основывающихся на сосре­доточении или на восприимчивости, сопровождающихся повто­рением мантры или безмолвных. В медитации сосредоточения особое условие имеет определенную форму; в медитации воспри­имчивости оно «бесформенно» – однако оба они представляют собой предписываемые обязательные особые условия, и ученика, прекращающего практиковать бесформенное или расфокусированное осознание, наказывают так же сурово, как и оставившего свой коан.

В принципе, это то же самое, что попросить ребенка облечь в слова что-нибудь такое, что бы он предпочел отреагировать тифонически. Мы просим «эго» сделать шаг вперед и облечь в тон­кие формы то, о чем оно предпочитает думать концептуально. Внутренний рост происходит путем принятия более высоких трансляций, пока индивидуум не сможет действительно транс­формироваться в саму эту высшую область. Поскольку в число главных характеристик таких сфер входят трансвременная без­временность [111], любовь [215], отсутствие избеганий и привя­занностей [59], полное приятие всего [71] и субъект-объектное единство [365], то именно они чаще всего выступают особыми ус­ловиями медитации. («Всегда оставайся в Сейчас [345]; распозна­вай свои избегания [60]; будь только любовью во всех обстоятель­ствах [268]; стань одним целым со своей медитацией и своим ми­ром [220]; принимай все, ибо все есть Будда [43]» и так далее.) Ро­дители помогли нам пройти от первого этажа до пятого, задавая особые условия языка и эгоического самоконтроля. А Учитель по­могает нам в движении от пятого этажа до десятого, налагая на нас в качестве практики особые условия десятого этажа.

И неважно, применяется ли в особых условиях медитация со­средоточения-поглощения или восприимчивости-рассредоточения. Первая прерывает низшую «эгоическую трансляцию путем ее ос­тановки, а вторая — путем наблюдения за ней. Общим для них обоих является то, что в них самое существенное и эффективное: создавать помехи для трансляции путем сосредоточения и наблю­дать трансляцию путем рассредоточения можно только со следую­щего, более высокого уровня. Цель одна и та же — прерывание трансляции низшего порядка. К тому же и то, и другое – в высшей степени активные процессы. Даже «пассивная восприимчивость» является, по выражению Бенуа, активностью на высшем плане [27]. (Однако это вовсе не означает, что медитативные стили восприимчивости-расссредоточения и сосредоточения-поглощения идентич­ны или приводят к одним и тем же вторичным результатам, что станет очевидным, когда мы обрисуем ход типичной медитации.)

Однако, прежде чем перейти к обсуждению того, что же обна­руживается в медитации, важно понять, что не все медитативные школы нацелены на одну и ту же общую область сознания. Как мы уже предполагали в предыдущих главах, трансперсональные и сверхсознательные сферы в действительности распадаются на не­сколько различных уровней (низкий и высокий тонкий, низкий и высокий причинный и так далее). Очень немногие из религий осве­домлены обо всех таких различиях, потому многие из них более или менее «специализированы» на том или ином уровне. Отсюда и сама медитативная практика обычно подразделяется на три основ­ных класса (см. у Бабы Фри Джона) [59].

Первый из них – класс Нирманакайи, который имеет дело с телесными или тифоническими энергиями и с их трансмутацией в энергии низшей тонкой области с кульминацией в сахасраре. Сюда относятся хатха-йога, кундалини-йога, крийя-йога, пранаяма и осо­бенно все формы тантрической йоги. Целью медитации этого клас­са, как я сказал, является сахасрара, высшая чакра, а примеры та­кой медитации приведены у Патанджали [270], [329], [370].

Второй класс — это класс СамбхогакаЙи, работающий с выс­шими тонкими областями и нацеленный на семь (или десять) внут­ренних сфер блаженства и слышимой реализации в сахасраре и за ее пределами. Сюда входят нада-йога и шабда-йога [подробнее см. Кирпал Сингх [348], [349], [350]].

Третий – класс Дхармакайи, имеющий дело с причинными областями. Данная практика работает не за счет манипуляции тан­трическими энергиями или поглощения тонкого света и звука, но скорее путем исследования самого причинного поля сознания. Это познающее проникновение в Я-состояние или ощущение отдельной самости, и даже в Трансцендентное Свидетельствование причин­ной области и дальше через нее, пока не будут вырваны с корнем все формы субъект-объектного дуализма. Примеры такой практики даны у Шри Рамана Махарши [308], Бабы Фри Джона [60], в дзен-буддизме [364] и в индуизме веданты [94]. В конечной точке лю­бого пути можно достичь первичной Таковости всех областей, Свабхавика-кайя, хотя это тем легче и вероятнее, чем выше перво­начально избранный путь.

Давайте предположим, что некий молодой человек занимается практикой Дзен, будь то в форме сосредоточения с коаном или же в воспринимающей форме шикан-таца. И то и другое при правиль­ном применении являются практиками Дхармакайи, так что мы ожидаем увидеть все виды проявлений более низкого уровня на промежуточных стадиях.

Прежде всего, медитативная практика начинается с прерыва­ния существующей эгоической трансляции через ее остановку (с помощью коана), либо через наблюдение за ней (шикан). Уошберн прекрасно описал некоторые специфические детали этого процесса («понижение порога интенсивности» и «приостановка психических операций» служат у него двумя способами описания свертки трансляций данного уровня, которая является необходимым усло­вием как для подавления низшего уровня, так и для восходящей трансформации) [388]. Как только наличная эгоическая трансляция начинает ослабевать, перед индивидом впервые предстает подсоз­нательно-погруженное бессознательное (не вытесненное погру­женное бессознательное в целом), включающее в себя, среди всего прочего, «бесчисленные незамеченные аспекты опыта, аспекты, которые были оставлены без внимания в силу привычки, обуслов­ливания или непредвиденных особенностей ситуации» [388]. При этом всплывают всевозможные странные, скрытые и незначитель­ные воспоминания, которые не вытеснялись, а были просто забыты или предсознательны. Можно потратить месяцы, наблюдая за под­сознательно-погруженным материалом, всплывающем в осознании и танцующим перед внутренним взором.

Однако дальнейшая медитация медленно подрывает и разру­шает исключительность более сопротивляющихся аспектов эгоиче­ской трансляции. То есть, внедренное бессознательное как бы «вы­тряхивается» из своего неосознаваемого отождествления с само­стью и потому имеет тенденцию либо возникать в качестве акту­ального объекта осознания, либо, по крайней мере, ослаблять свое влияние на осознание. Уошберн утверждает, что приостановка психической деятельности (остановка эгоической трансляции) «вводит бессознательные психические операции в осознание, пре­пятствуя их нормальному функционированию», так что «можно начать смотреть на них, вместо того, чтобы по-прежнему смотреть через них» [388]. По-моему, это звучит убедительно, но мне хоте­лось бы только добавить, что это приложимо, в основном, к вне­дренному бессознательному; мы не вводим в осознание, например, причинное-всплывающее бессознательное, «вмешиваясь в него», а скорее позволяем ему просто всплыть, так же, как не вводим в осознание математику, вмешиваясь в нее, а сперва изучаем ее.

В любом случае, когда «вмешиваются» во внедренное бессоз­нательное, его привычное влияние начинает расшатываться. Стоит вспомнить, что трансляции внедренного бессознательного являют­ся не вытесненными, но вытесняющими аспектами системы само­сти на данном уровне. Естественно, что как только действие вы­теснителя ослабевает, вытесненное обретает тенденцию к возвра­щению. Это значит, что вытесненное погруженное бессознательное теперь будет всплывать, а иногда и прорываться в осознание. Ин­дивид сталкивается со своей Тенью (а при случае, – и с прими­тивными фантазиями из архаического бессознательного). Он может потратить месяцы или даже годы на единоборство с собственной Тенью, и как раз здесь традиционная психотерапия, безусловно, может послужить дополнением к медитации. (Кстати, обратите внимание, что здесь высвобождается вытесненное-погруженное бессознательное, а вовсе не обязательно тонкое или причинное всплывающее бессознательное, если только они не являются ча­стью всплывающего-вытесненного бессознательного, экранируе­мого теми же самыми защитами, которые выставлены против Те­ни. Подобное действительно возможно и даже до некоторой степе­ни вероятно, но в целом защиты против вытесненной Тени и про­тив возникающего Бога – это защиты разного порядка.)

До этой стадии в медитации происходило следующее: инди­вид – благодаря ослаблению эгоической трансляции и внедренно­го бессознательного – «пережил заново» свою жизнь вплоть до настоящего момента. Он открылся всем травмам, фиксациям, ком­плексам, образам и теням всех предыдущих уровней сознания, ко­торые до сих пор возникали в его жизни, – плеромного, уроборического, тифонического, вербального и ментально-эгоического. Все это в каком-то смысле подлежит пересмотру, в котором осо­бенно нуждаются «воспаленные места» – фиксации и вытеснения, происходившие на первых пяти этажах его бытия. Вплоть до этого момента медитации он видел свое прошлое и, возможно, прошлое человечества. С этого момента он видит свое будущее — равно как и будущее человечества.

Между прочим, Уошберн предположил, что только медитация восприимчивости ведет прямо и непосредственно к бессознатель­ному, а медитация сосредоточения «настолько погружена в свой объект, что все остальное, включая послания из бессознательного, недоступно осознанию; поэтому конфронтация с бессознательным может происходить только после того, как отброшен объект кон­центрации или завершена практика» [388]. Опять же, я полагаю, что это вполне верно, но лишь по отношению к некоторым аспек­там бессознательного в развитии, в частности, к архаическому, по­груженному и внедренному бессознательному. Пока практика со­средоточения полностью активна, ни один из этих аспектов бессоз­нательного не сможет «просочиться». Однако это не применимо, например, к тонкому всплывающему бессознательному, ибо в со­стоянии тонкой поглощенности в идам, мантру или в звук нада человек находится в прямом контакте с этим, прежде бессозна­тельным, состоянием. Даже если человек познает его, как объект, чего он не делает, все равно он остается интуитивно чувствую­щим тонкое как тонкое. Путь сосредоточения раскрывает эту тон­кую сферу – этот аспект всплывающего бессознательного – со­вершенно прямым и непосредственным образом в течение самой практики.

Но верно и то, что пока человек находится в тонкой области в состоянии сосредоточенной поглощенности, никакие другие объек­ты не будут иметь тенденции всплывать в осознание, не исключая, в том числе, и Тени. Однако тонкая медитация действительно по­могает прервать эгоическую трансляцию, так что когда человек прекращает тонкую поглощенность, он на самом деле является от­крытым для вторжения Тени, как это описывает Уошберн. Разуме­ется, в медитации восприимчивости человек открыт всему, что возникает, когда бы это ни произошло, и поэтому он «видит» Тень сразу, как только прекращается ее вытеснение. Таким образом, мне кажется, что утверждение Уошберна вполне приложимо к Тени, но не подходит для всплывающего бессознательного.

Когда тонкая область всплывает из фонового бессознательного в осознание, случаются разнообразные высокие архетипические видения, звуки и озарения. Я уже описывал тонкую область ранее, и потому здесь нет нужды повторяться, Главное заключается в том, что возникают все более и более тонкие трансляции, затем рано или поздно они подрываются, и происходит трансформация к но­вым и еще более тонким трансляциям. Это не что иное, как разви­тие в тонкой области. По одной из версий при этом происходит вот что:

«Первыми подвергаются воздействию именно самые сильные импульсы, и когда они тускнеют, медитирующий начинает различать более тонкие, – как заход солнца дает возможностъ увидеть звезды. Но и сами эти более тонкие импульсы убывают, что позволяет различать еще более тонкие. Инте­ресно, что это не абсолютно непрерывный процесс, так как во время сидячей медитации случаются промежутки факти­ческого безмолвия, в течение которых как бы проходишь через своего рода психическую «мембрану», отделяющую наличный уровень от следующего, более тонкого. Как только эта об­ласть раздела пройдена, психоментальная активность возоб­новляется...; но ее характер теперь намного более возвышен и разрежен» [358].

Эти «мембраны» являются просто трансляционными процес­сами на каждом из уровней, экранирующими другие уровни и от­деляющими данный уровень от остальных; а «прохождение этой области раздела» представляет собой просто трансформацию в более высокую, тонкую и «более разреженную» трансляцию. «Новый порог [новая трансляция], который устанавливается та­ким путем, тоже может быть понижен [трансформирован] при продолжении медитации, затем трансформируется следующий за ним, и так далее. В каждом случае внутреннему взору медити­рующего становится доступным новый спектр более тонких объ­ектов» [388].

Хотя такие тонкие звучания и озарения составляют цель меди­тации Самхогакайи, в Дхармакайе все они рассматриваются, как макайо (побочные продукты). Так, если медитация продолжается в причинной области, все предшествующие объекты, тонкие и гру­бые, сводятся к жестам Сознания как Такового, пока даже транс­цендентное Свидетельствование или Л-йность причинной области не разрушится в Смерти Великой Пустоты и не воскреснет как не имеющее никаких параллелей, но единственное Очевидное состоя­ние сахаджа. Это называется аннутара самьяк самбодхи. В такой финальной трансформации нет больше никаких трансляций где бы то ни было, поскольку транслятор умер. Зеркало и отражения в нем теперь становятся одним и тем же.

Так осуществляется медитация, являющаяся просто более вы­соким развитием, просто более высокой эволюцией – трансфор­мацией из единства в единство, пока не остается только простое Единство, где сам Брахман в незамеченном потрясении узнавания и окончательного вспоминания безмолвно улыбается себе самому, закрывает глаза, глубоко вздыхает и выбрасывает себя вовне на миллионы лет, утрачивая себя в своих проявлениях ради спортив­ного интереса и игры со всем этим. Тогда эволюция продолжается снова, трансформация за трансформацией, пока всякая и каждая душа не вспомнит Будду, как Будда, пребывающий в Будде, после чего не будет ни Будды, ни души. И это окончательная трансформация. Когда Учитель дзен Фацзан умирал, на крыше подала голос белка. «Это оно», – произнес он, – и ничего больше (47).

Примечание 47: Эта известная дзенская история, которую Кен Уилбер передает лишь кратко, стоит того, чтобы пересказать ее подробнее. Когда Учитель собрался умирать, собралось много учеников, чтобы услышать его последнее наставле­ние. Над крышей дома росла сосна, а на ней возились и щелкали белки. «По­слушайте, – сказал Учитель ученикам, указывая на белок, – как это пре­красно». И умер. Таково было его последнее наставление. – Прим. ред.

Back to top

карта сайта