Кен Уилбер. Проект Атман. Гл.14(2)

(10-07-2014 12:51) 

Проект Атман в тифонических областях

На протяжении всей алиментарной уроборической стадии осознание младенца пребывало в океаническом состоянии, будучи разделено лишь одной очень нечеткой линией между уроборической самостью и уроборическим другим. Но по мере физиологиче­ского взросления организма, особенно в части способности к об­разному представлению, примитивное уроборическое самоощущение начинает смещаться к индивидуальной телесной самости, а уроборический другой начинает фокусироваться в качестве «мате­ринского» начала. Таким образом, младенец начинает подниматься из чисто доличностной уроборической области на тифонический план существования, где он сталкивается с экзистенциальной бит­вой бытия против ничто, с битвой, сосредоточенной вокруг фигуры Великой Матери, одновременно любящей и ужасающей, благово­лящей и пожирающей.

Материнская фигура вначале представляет собой не просто того, кто заботится о ребенке, но буквально средоточие всего его мира. «До-Эдипова мать, как следствие биологической основы семьи, должна становиться всем миром ребенка» [57]. Когда мла­денец начинает трансцендировать и дифференцировать свой плеромно-уроборический нарциссизм, обретая, с одной стороны, внутренний мир, а с другой стороны, – мир внешний, материн­ское начало составляет одно целое с внешним миром. Значит, взаимоотношение младенца с материнской фигурой – это не от­ношение вскармливаемого к источнику пищи или сосунка к пи­тающей груди, а отношение бытия к небытию, отношение самости к существованию.

Вот почему все школы психиатрии уделяют так много внимания ранней фазе развития, – этот уровень оказывает очень глубокое влияние на последующую жизнь. Взаимоотноше­ния младенца с материнским началом, в действительности, являют­ся отношениями с существованием как таковым, с существованием в целом. Поэтому о материнском начале в этом контексте лучше всего говорить как о мифологической Великой Матери – Великой Среде Обитания, Великом Окружении или Великой Основе. Вели­кая Мать – это первое, что видит самость, пробуждаясь от плеромно-уроборической дремоты. Можете вообразить воздействие этого события!

Поскольку самоощущение начинает возникать как раз на этой стадии, самость первоначально не способна дифференцировать се­бя от Великой Матери. Это означает, что младенец, судя по всему, первоначально составляет с Великой матерью одно целое [46], [97], [214]. Но по мере созревания дифференциации между телом и окружением, в очень смутной форме, начинавшейся в уробориче-ском состоянии, обретают существование новые и более высокие формы самости.

Тело начинает отрываться от окружающего мате­риального мира; внутренний мир организма – дифференцировать­ся от Великой Матери. Следовательно, незначительная стычка, начинавшаяся между уроборической самостью и уроборическим дру­гим, теперь разгорается в полную силу, как драма между телесной самостью и Великой Матерью. Самотождественность, бывшая столь мимолетной в уроборическом состоянии, теперь начинает стабилизироваться, и в игру на этом тифоническом уровне вступа­ют факторы жизни-смерти.

В плеромном состоянии самость младенца была рассеянной как простое материальное единство – грубейшая форма проекта Атман; на уроборической стадии она нащупывала путь к единству с уроборическим другим (уроборический инцест). На телесной ста­дии младенец опять приходит к новому типу проекта Атман, к но­вому типу самости-заменителя. Однако вспомним условие такой самости-заменителя: она должна претендовать на исполнение же­лания единства Атмана, желания быть центром вселенной. Если вы просто припомните, что младенец борется за ЕДИНСТВО, тогда даже самые странные аспекты психоаналитической теории станут вполне очевидными и понятными.

Например, согласно психоанализу, ребенок на данной стадии транслирует свою ситуацию (в образах) так, чтобы представить себя центром космоса, и делает это, по выражению психоаналити­ков, путем «включения в себя» или «заглатывания» мира (Великой Матери или, первоначально, «груди») в образной форме. Младенец пытается в такой образной форме вобрать весь мир в свою отдель­ную самость! Он пытается вобрать в себя весь мир, и тем самым сделать свою отдельную самость всем миром.

«Мелани Клейн по­казала, [что] «эго» «базируется на объектном либидо, переносимом на тело»; самость является заменителем утраченного другого, заменителем, который претендует на то, чтобы быть этим утра­ченным другим; так что мы можем охватить самих себя, думая, что заключаем в себе свою мать [весь мир]. [Структура самости] есть результат желания (младенца) [достичь] единства с матерью посредством представления, что он ее проглотил, то есть включил ее в себя» [58]. Это действительно космоцентрический заменитель! Если индивид не может быть миром, то взамен будет стараться заглотить его. Из всех форм проекта Атман, с которыми мы будем встречаться, эта, вероятно, является самой примитивной после плеромно-уроборического рассеяния.

Такова одна форма его простого проекта Атман, движимого Эросом в поисках подлинного мира и Реальной Самости; таков его «инцест», его желание отыскать какой-то вид сознания единства, но проводимое в условиях, которые его останавливают и навязыва­ют образные заменители реального Мира и единства с ним.

Таким образом, младенец начинает транслировать свою са­мость и свой мир, пытаясь обрести что-то вроде предшествовав­шего Единства. В этом смысле можно рассматривать излюбленный феномен психоанализа: инфантильное сосание большого пальца. За счет магического первичного процесса, который, как мы виде­ли, преобладает на этом телесном уровне, младенец способен транслировать Великое Окружение или Великую Мать в образ груди и затем в образ своего пальца; таким образом, посредством его сосания он может притворяться, что обретает единство со своим миром. То есть, он может транслировать себя в весь свой мир, а весь свой мир в себя. Это очень удачное замещающее един­ство — но очевидно, что оно действует только в образах – только в фантазии и в воображении. Это не реальное Единство, это един­ство-заменитель.

Все сказанное выше — просто описание части тифонического эротического инцеста, желания отыскать какой-то вид единства в слиянии с Великой Матерью посредством включения ее в себя или заглатывания. Когда психоанализ говорит об «оральном эро­тизме», он просто имеет в виду оральный Эрос, оральные иска­ния — старание найти Единство через рот, стать одним целым с миром, съедая его. Мы видели, что на орально-тифонической ста­дии главная связь младенца с миром осуществляется через рот; как же естественно тогда искать реального Единства с миром через оральную связь!

Психоаналитическая фаза орального эротизма так проста, – проект Атман сосредоточивается вокруг телесного рта. На данном этапе, говорит Феникел, «идеи поедания объекта или бытия поедаемым объектом [являются] теми способами, какими бессознательно представляется воссоединение с объектами» [120]. Чтобы найти Атман, найти Единство, младенец поедает мир, по­едает Великую Мать. Лично я убежден, что психоанализ абсолют­но прав в таком понимании этой стадии (что, разумеется, не ис­ключает вклада других исследователей, таких, как Пиаже; я просто использую психоаналитическую теорию, как один из примеров проекта Атман).

И, конечно же, там, где есть оральный инцест, есть и оральная кастрация. Послушаем Феникела: «В соответствии со специфическими целями орального эротизма... мы находим специфические оральные страхи, в особенности, страх быть съеденным» [120]. Как мы видели, эти оральные страхи восходят к прошлому, к алимен­тарному уроборосу, но их общий смысл предельно ясен: тифоническая жизнь против смерти, тифонический Эрос против Танатоса. Пока самость желает заглатывать мир, поедать мир, значит, она будет открыта для заглатывания и поедания – кастрации – ее самой этим же миром. Великая Мать – это первая пища и первый Разрушитель...

Итак, из-за того, что младенец замешан в инцесте с Великой Матерью, – поскольку он хочет слиться с ней, проглотить и вклю­чить ее в себя, он оказывается уязвимым для ужасных угроз смерти и кастрации в руках Великой Матери. «Человеческий ребенок, ко­торый на материнской груди переживает новую интенсивную фор­му соединения [Эрос-инцест]... должен также испытывать новую и более интенсивную форму разделения... и смерти. Потому что ре­бенок любит мать [или привязан к ней] настолько сильно, что чув­ствует отделение от матери как смерть [57].

И ребенок действительно чувствует отделение от Великой Матери как смерть, потому что Великая Мать когда-то была ча­стью системы его самости. Его самость буквально отождествля­лась с Великой Матерью, и поэтому отделение или дифференциа­ция от нее первоначально является угрозой смерти. И обратите внимание: пока самость желает такого слияния с матерью – при­держивается своего орального инцеста,– отделение от Великой Матери будет угрозой смерти, первичной тревогой.

Но самость, в конце концов, должна принять смерть своего орального инцеста; рано или поздно смириться со смертью состоя­ния материнского слияния, чтобы суметь дифференцировать себя от Матери и тем самым трансцендировать это примитивное сра­стание с матерью. Это может произойти только после того, как оральный инцест сходит на нет и принимается его смерть.

Отметьте, что если смерть или Танатос этого уровня не будет, в конце концов, принята, самость будет продолжать переживать оральный инцест, а потому и оральную кастрацию. Поскольку она не может отказаться от этого уровня и продолжает отождествлять­ся исключительно с ним, она страдает от кастрации, когда с ним что-либо происходит. Младенец не сможет разрушить свой ораль­ный инцест, свое слияние с Великой Матерью (он остается «частью тела матери»); поэтому он по-прежнему будет испытывать отделе­ние от Матери, как прикосновение смерти.

Ведь эта первичная «тревога разделенности» – как ясно показал Отто Ранк [25] – есть не что иное, как ужас перед смертью. А раз это всемогущий смертельный ужас, значит захваченная им самость прекратит диф­ференцироваться и отделяться (потому что это слишком болезнен­но, слишком смертельно), то есть прекратит развитие и трансценденцию. Поскольку она не способна принять смерть этого уровня, она не может его трансцендировать.

Психоанализ выражает это по-своему: «В раннем младенчестве особое сосредоточение либидо [эротических исканий] во рту и гиперкатексис (51) акта сосания происходят от неспособности прими­риться с отделением от матери... и представляет собой наследие человеческой неспособности принять смерть... А в результате про­ект [Атман] любовного единения с миром обременяется нереаль­ной задачей самому стать всем своим миром» [57]. Не думаю, что это можно было бы выразить яснее. Если самость неспособна при­нять смерть этого старого инцеста или слияния с Матерью, если она не может примириться с разделением и дифференциацией от Матери, то она остается привязанной к этому состоянию прими­тивного единства, к этой примитивной форме проекта Атман, где она пытается достичь реального Единства, проглотив мир и став своим собственным миром.

Суть в том, что тревога разделения – это, в действительности, страх дифференциации, который на самом деле является страхом трансценденции. Тревога разделения возникает на каждой стадии развития, поскольку – как мы видели в главе десятой – диффе­ренциация и трансценденция также происходят на каждой стадии развития. И эта тревога разделения продолжается до тех пор, пока не будет принята смерть данной стадии, после чего самость сможет дифференцироваться от нее и трансцендировать ее. Тревога разде­ления на каждом уровне – это неспособность принять смерть это­го уровня, и если эта неспособность сохраняется, развитие оста­навливается именно на этой стадии.

Примечание 51: В психоанализе либидо – психическая энергия, катексис – вложение этой энергии в некоторый сознательный или бессознательный акт и ее разряд­ка в этом акте. Гиперкатексис акта сосания – чрезмерное вложение психиче­ской энергии в этот акт и ее чрезмерная разрядка в нем. – Прим. ред.

Но если развитие протекает более или менее нормально, то на тифоническом уровне этот оральный инцест, в конце концов, будет „сходить на нет”, Танатос перевесит Эрос, и последует восходящая трансформация. Почти все из этой низкой формы проекта Атман отбрасывается (лишь-образная космоцентричность, фрейдовское «всемогущество образов», «всемогущество магических жестов» Ференчи, оральный инцест и заглатывание мира и т. д.), и это по­зволяет более высоким, хотя все еще суррогатным, вознаграждени­ям всплывать в осознание из фонового бессознательного.

С другой стороны, неспособность оставить эти ранние архаические формы проекта Атман приводит к фиксации: часть самого сознания лиша­ется возможности продолжать свою трансформацию вверх и вос­хождение к Атману и застревает в низких областях. Из этой точки фиксации будут проникать в осознание символы и, вероятно, также симптомы. Душа осталась в инцестной связи с этими более низки­ми областями и бессознательно получает подобия атманических чувств за счет эротической (Эрос) вовлеченности в свое низшее прошлое, в свои примитивные корни.

Back to top

карта сайта