Кен Уилбер. Проект Атман. Гл.15(3)

(15-07-2014 08:35) 

Материнский инцест/кастрация

Поскольку в этой книге я стараюсь исходить из общих основа­ний с большинством главных психологических школ, то в данном разделе мне хотелось провести параллели с юнгианской точкой зрения, представленной Эрихом Нейманом. Это, однако, не слиш­ком уведет нас в сторону, поскольку мысли Неймана прямо связа­ны со всем нашим обсуждением. Вот один пример.

С точки зрения Неймана, движение от тифонического тела к ментальному «эго» есть движение от «материнского инцеста» к «отцовскому» (второй термин мы разъясним в следующем разде­ле). Это развитие, согласно Нейману, состоит из нескольких подстадий (сдача, борцы, убийцы, полет дракона), но в целом является просто переходом, трансформацией от телесно-ограниченных же­ланий к ментальным формам и понятиям [279].

«Материнская область» в том смысле, в котором Нейман употребляет этот термин, есть область «природы материнства» – инстинктивной, эмоциональной, биологической – с центром в оральной, анальной и генитальной зонах тела. «Материнский ин­цест» может происходить через посредство любой из этих зон, но завершенности он достигает на генитальной стадии. Обратите внимание, что здесь мы используем некоторые термины в очень широком смысле, например термин «телесная самость».

Рудимен­тарное влияние тифонического тела начинается с уробороса, становится доминирующей формой самости на осевом и образно-телесном уровнях, далее тянется через анальную фазу членства в мире и заканчивается на ранней эгоической стадии. Следовательно, в самом общем смысле, мы можем называть все эти уровни «те­лесными областями», пусть даже одновременно с ними происхо­дят многие другие процессы – познавательное развитие, вер­бальное развитие и так далее). Так же обстоит дело и с «материн­ской областью»: на уроборической стадии Великая Мать начинает оказывать влияние, которое становится абсолютно значимым на осевом уровне, длится в течение анальной фазы членства и закан­чивается на ранней эгоической/фаллической стадии.

Поэтому Нейман употребляет термины «материнский инцест» и «телесный инцест», как взаимозаменяемые. Тем самым он просто подразуме­вает (если воспользоваться моими собственными терминами), что «телесные области» и «область Великой Матери» – это примерно одно и то же: и то, и другое тянется от уробороса через вершину своего влияния на стадиях осевого/образного тела, продолжается на анальной стадии членства и окончательно завершается на фал­лическом и раннем эгоическом уровне.

Если просто думать о са­мых ранних этапах развития, как находящихся под властью тела («тифонические области») и под властью Матери («материнский инцест»: ребенок ищет свое единство через посредство «материн­ского начала»), тогда представления Неймана естественным обра­зом встанут на свое место. В данном разделе я буду употреблять все эти термины в очень свободной и общей манере, чтобы присое­диниться к чрезвычайно важным выводам Неймана относительно этой общей трансформации: телесного/материнского в эгоическое/отцовское.

Основной смысл доводов Неймана заключается в том, что пока имеет место телесно-сексуальный инцест (оральный, аналь­ный или фаллический – во всей «телесной области»), самость открыта для «материнской кастрации» – кастрации или распада или травматического разрушения Великой Матерью, которая пра­вит тифоническими/телесными областями. Ибо Великая Мать «уг­рожает "эго" опасностью самоуничтожения и самоутраты, – иными словами, угрожает смертью и кастрацией» [274].

И здесь мы оказываемся на очень знакомой почве. «Мы уже видели, – продолжает Нейман, – что для нарциссической природы подрост­ка, одержимого образом фаллоса, характерна увязанность сексуальности со страхом кастрации» [279]. И снова знакомое место. «Страх перед фаллосом у женщин символически приравнивается к кастрации Великой Матерью, а на психологическом языке это означает растворение [отпочковавшегося] «эго» в бессознатель­ном» [279]. Во многом совпадая во взглядах с психоаналитиком Феникелом, Нейман утверждает, что на этой материнской стадии «мужественность и героизм «эго»... отождествляются с фаллосом и сексуальностью» [279]. Таким образом, угроза матриархальной «кастрации нависает над «эго», которое еще не порвало своих связей с Великой Матерью» [279].

Такая кастрация может прини­мать специфическую форму (только на этой стадии) страхов перед действительной генитальной кастрацией (а также более общую фор­му кастрации-растворения «эго»-ума в иррациональных «вспышках раздражения», гиперэмоциональности и гедонистических импуль­сах). Это мои слова, но идеи самого Неймана: быть кастрирован­ным Великой Матерью/телесными областями означает быть затя­нутым из вновь возникших ментальных областей обратно в тифоническо-пранические-телесные; именно такую интерпретацию как раз имел в виду Нейман [279].

Я уже говорил, что для перехода развития через эту стадию, самость должна умереть для телесного отождествления, для своего «материнского инцеста». Вот почему, как мне кажется, Нейман утверждает, что «теперь мы подходим к битве с Великой Матерью и к победе над ней. Вызывающий благоговейный ужас характер этого дракона – Великой Матери – заключается в ее способно­сти соблазнить «эго», а затем кастрировать и разрушить его в ма­теринском инцесте... Но когда «эго» уже не в силах оставаться [на данной стадии], ему нужно победить страх... и совершить то, чего оно больше всего боялось. Оно должно предстать перед уничто­жающей силой... Дракона-Матери, не позволяя при этом себя унич­тожить» [279].

«Эго» должно пройти через смерть (Танатос) и раз­деление с материнскими уровнями без регрессии, распада или вы­теснения – оно должно прекратить слияние (инцест) и начать дифференцироваться без диссоциации. Если это удается, тогда "эго" героя более не отождествляется с фаллосом и сексуальностью. На этом [новом и более высоком уровне] другая часть тела символиче­ски возвышает себя в качестве... "высшей мужественности": голо­ва, символ сознания, с глазами, как управляющим органом – те­перь именно с ней отождествляет себя "эго"» [279].

И снова отметьте: принятие смерти/отделения низшего уровня, дифференциация или разотождествление с ним, возникновение следующего более высокого уровня и отождествление с ним. Это происходит только после того, как преодолена и пройдена тревога разделения (Неймановская «битва с драконом»), и знаменует собой более высокую форму трансценденции. Вследствие этого, говорит Нейман, «главенство Великой Матери и контроль, осуществляемый ею за счет инстинктивной мощи тела [тифона], замещаются отно­сительной автономностью «эго», более высокой [самости], которая обладает собственной волей и подчиняется собственному рассуд­ку» [279].

Далее, согласно Нейману, для новой – ментально-эгоической области – характерна дифференциация от тела. По его выраже­нию, «развитие сознания "эго" сопровождается тенденцией к об­ретению независимости от тела», ибо «эго» является «миром све­та и сознательности по контрасту с земным, телесно-ограничен­ным миром бессознательного...; "эго" и сознание переживают свою собственную реальность благодаря тому, что отличают себя от тела. Это один из фундаментальных фактов человеческого ра­зума» [279]. Отметьте также, что Нейман осознает, хотя и не под­черкивает, разницу между диссоциацией и дифференциацией: «Развитие, приводящее к разделению на две системы [ума и тела], согласуется с необходимым процессом психической дифферен­циации, но, как любая дифференциация, оно подвержено риску стать чрезмерно дифференцированным и извращенным» [279]. Это и есть диссоциация.

В любом случае, новая ментальная-эгоическая стадия пред­ставляет собой мир понятий, воли, рассудка, логики и морали. Сначала она управляется «отцовским инцестом/кастрацией» или, лучше сказать, «культурным или родительским инцестом-кастра­цией» (56): желания и страхи индивида сосредоточиваются в меньшей степени на теле, и в большей степени на социокультурной Персоне и ее идеях. И теперь именно через эту более высокую среду самость, переходящая от одного раздела проекта Атман к другому, проводит свои новые инцесты и переживает свои новые смерти.

Примечание 56: В психоанализе используется термин «отцовский инцест», хотя по смыслу следует говорить не об «отцовском», а о «родительском» инцесте, поскольку в него вовлечена интернализованная фигура Родителя (супер-эго), включающая в себя и отца, и мать. Пока речь идет о мужской линии развития, понятие «отцовский инцест» вполне допустимо – однако, в ином случае су­ществует опасность путаницы вербального «родительского инцеста» с телес­ным «отцовским инцестом» (комплекс Электры). Не следует забывать и о том, что в реальной жизни (в конкретной психотерапевтической практике, в отличие от психоаналитической теории) в интернализованной фигуре Родителя (супер-эго) порой могут доминировать как раз материнские черты. Важнее другое – фигура Родителя, или супер-эго, олицетворяет не телесного, а социокулътурного родителя, пол которого определяется преобладающим типом культуры – то есть, в общем случае, является мужским при патриархате и женским при матриархате. Так что «отцовский инцест» правильнее всего было бы называть «культурным инцестом». – Прим. ред.

Back to top

карта сайта